Полное руководство по Barbizon: деревня, изобретившая импрессионизм

Уединённый посёлок между Сеной и лесом

На расстоянии шестидесяти километров юго-восточнее Парижа, прижимаясь к краю Fontainebleau, Barbizon уместился в одну улицу — Grande Rue, мощёный проход длиной в километр, обрамлённый тавернами, мастерскими и низкими домами под черепицей, которую время окрасило в золото. До 1830 года никто и не слышал об этом названии. В деревне проживало триста душ, несколько коров, одна хлебопекарня и поляна, которую крестьяне называли «Bas-Bréau». Затем пришла живопись.

То, что мы рассказываем отсюда — из галереи, расположенной в доме 61 на Grande Rue, в нескольких шагах от таверны Ganne, где всё начиналось — это не просто хронология. Это история переворота: история поколения художников, выбравших покинуть мастерскую, отвергнуть академизм и писать перед природой. Это решение, принятое под дубами Barbizon, подготовило всё то, что последует: импрессионизм, постимпрессионизм и, в некотором смысле, всю современную живопись.

Таверна Ganne, 1830: рождение школы без школы

В 1824 году трактирщик François Ganne сдал комнату парижскому художнику, приехавшему писать пейзажные этюды. Через шесть лет его дом превратился в штаб-квартиру художественной колонии, единственным манифестом которой было простое, почти наивное изречение:

«Нужно писать то, что видишь, а не то, что воображаешь знать.»

Это изречение приписывают Théodore Rousseau — одному из первых, кто поселился здесь на постоянно, в 1848 году, в небольшом доме на Grande Rue. Вокруг него вскоре появляются Jean-François Millet, Charles-François Daubigny, Narcisse Diaz de la Peña, Constant Troyon, Jules Dupré. Они не были учениками одного мастера. Они не были членами провозглашённого движения. Их объединяло упорство: отказ от благородных сюжетов, забвение мифологии, нежелание писать Рим, когда под ногами лежит лес Fontainebleau.

Millet и достоинство крестьянина

Jean-François Millet поселился в Barbizon в 1849 году со своей женой, детьми и почти ничем больше. Он искал скромное жилище и честный свет. Оба нашлись здесь. На протяжении двадцати пяти лет, вплоть до своей кончины в 1875 году, он писал самые скромные жесты сельской жизни: Ангелюс, Сборщицы колосьев, Сеятель. Полотна, которые парижские критики называли «социалистическими» — в обвинительном смысле — пока они не стали, полвека спустя, универсальными иконами.

«Красота не в том, что мы изображаем, но в той необходимости, которая заставляет нас это изображать.» — Jean-François Millet

Его мастерская-жилище, всё ещё стоящая на rue Grande, ныне является музеем. На стене можно видеть часы, на которые он смотрел во время бессонных ночей.

Rousseau и лес как собор

Théodore Rousseau интересуется только деревьями. Он проводит целые дни, с альбомом в руках, в поисках того самого дуба, который вместил бы в себя весь лес. Он пишет лесную чащу как другие пишут портреты — с почти религиозным упорством в отношении каждой ветки, каждого луча света, пробивающегося сквозь листву. Именно он в 1852 году добился того, чтобы лес Fontainebleau был причислен к «художественным серийным» — первая мера охраны пейзажа в истории Франции. Можно сказать, без преувеличения, что он изобрел современное понимание природного наследия.

Corot, молчаливый странник

Jean-Baptiste Camille Corot никогда не проживал в Barbizon постоянно. Но он приходил туда регулярно, всегда один, всегда пешком. Он оставлял там карандашные этюды, небольшие светлые полотна, серебристые, где узнаётся его манера: листва, размытая, как сквозь волны летнего зноя, пруды, похожие на забытые зеркала. Молодые художники приходили к нему за советом, как к оракулу.

«Не следуйте никому. Я ни за кем не следовал, и посмотрите, куда это меня привело: в никуда, что, быть может, и лучше всего.» — Camille Corot

«Мотив»: писать на открытом воздухе, неприметная революция

Трудно оценить сегодня, насколько это было преступлением против искусства. До Barbizon пейзажист работал по быстрым наброскам, привезённым в мастерскую. Он композировал, аранжировал, идеализировал. Природа была лишь сырьём, которое переделывали в Париже при северном свете.

Художники Barbizon поступили иначе. Они выносили мольберты на поляну. Они писали на месте, перед пейзажем, принимая, что свет меняется, что дождь может помешать, что дрозд может пересечь поле зрения. Они приняли случайность как метод. Это решение — писать с натуры, как тогда говорили — всё изменило.

Что передалось импрессионизму

Двадцать лет спустя, когда Claude Monet, Pierre-Auguste Renoir или Alfred Sisley приходят поселиться в окрестности Парижа, чтобы писать на пленэре, они идут по тропам, проложенным в Barbizon. Без дубов Fontainebleau не было бы «Нимфей» в Giverny. Без Millet не было бы крестьян у Van Gogh. Без Rousseau не было бы Cézanne перед Sainte-Victoire. Это прямая генеалогия, часто и осознанно провозглашаемая: Monet скажет о Daubigny, что тот был «одним из первых, кто понял, что нужно писать то, что видишь». Van Gogh копировал Millet так, как переписывают священный гимн.

Сегодня: почему Barbizon остаётся местом творчества

Деревня не превратилась в застывший музей. Таверны по-прежнему существуют — таверна Ganne, ставшая департаментским музеем, принимает каждый год почти пятидесят тысяч посетителей. Мастерские-жилища Millet и Rousseau открыты для посещения. Но, прежде всего, Barbizon по-прежнему привлекает художников. Живописцы, скульпторы, фотографы, зачастую приехавшие издалека — из Японии, США, Кореи, Нидерландов — поселяются здесь на несколько недель или на всю жизнь.

Это нить, которую мы стараемся продолжить в Галерее Roz In Winter с 2014 года. Наша ежемесячная программа объединяет около двадцати современных художников — многие из них привязаны к свету, пейзажу, медленному жесту. Некоторые не чувствовали бы себя неуютно за столом у Ganne; другие работают с пикселями, цинковыми пластинами, текстилем. Все они, каждый по-своему, берут на себя ту же ставку, что и Rousseau с Millet: писать то, что действительно видишь.

Увидеть Barbizon по-другому: три времени посещения

1. Grande Rue, ранним утром. Начать с дома номер 61, подняться к мастерской-жилищу Millet. Пересчитать мастерские, ещё действующие: их больше, чем кажется.
2. Тропа Gorges d'Apremont. Час ходьбы по лесу до скал, которые писали Rousseau и Diaz. Свет зимы под дубом Jupiter совершенно такой же, как на полотнах 1852 года.
3. Галерея, в конце дня. Увидеть, как современные художники — живопись, скульптура, украшения, фотография — ведут диалог с этим наследием. Некоторые произведения нашей коллекции, отмеченные в пути, прямо отсылают к Barbizon, лесу, свету Île-de-France.

Для дальнейшего углубления

Департаментский музей Школы Barbizon (таверна Ganne, 92 Grande Rue) хранит прекраснейшую коллекцию произведений и предметов, связанных с колонией: палитры, письма, карикатуры, выцарапанные самими художниками на стенах комнат. Музей открыт с среды по воскресенье, вход свободный в первое воскресенье месяца.

Мастерская-жилище Théodore Rousseau, вновь открытая после реставрации в 2023 году, показывает мастерскую в её первоначальном состоянии. Там лучше, чем в какой бы то ни было книге, понимаешь, что значило в XIX веке жить от своей живописи.

И если у вас есть всего два часа, чтобы провести их в Barbizon, проведите их здесь: спустись до дома 61, войди в дверь галереи. Мы расскажем тебе перед произведениями искусства, что было дальше — историю, которая продолжает писаться в этот самый момент в мастерских деревни.